30 лет штурма больницы в Буденновске: откровенный разговор с фотографом, ставшей заложницей ужасов 1995 года

Наталья Медведева, фотограф, работавшая на обеих чеченских войнах, вспоминает для нашего издания о страшных днях буденновского теракта, в котором она оказалась заложницей.

17 июня – трагическая дата в истории России, связанная с борьбой против терроризма. Тридцать лет назад, в этот день, произошла неудачная попытка штурма захваченной боевиками Шамиля Басаева больницы в Буденновске Ставропольского края. Фотограф Наталья Медведева, освещавшая события обеих чеченских войн, оказалась в эпицентре этого ужаса. Летом 1995 года, в 31 год, она приехала в Буденновск, где свирепствовали террористы. Там она получила ранение, контузию, а затем добровольно вошла в число заложников вместе с группой из двенадцати журналистов. Ей удалось сделать уникальные снимки, ставшие важным свидетельством тех событий. В интервью нашему изданию Наталья Медведева делится своими воспоминаниями о тех кошмарных днях.

Фотография из личного архива Натальи Медведевой.

В списке на обмен: ранение и дорога в ад

– Наталья, где вы были, когда теракт начался?

– Я находилась в Москве, работала в журнале «Огонек». Увидев новости, сразу захотела поехать в Буденновск, но начальник был против, так как я до этого «пропадала» два месяца в Чечне, ища Дудаева. Я просто поставила его перед фактом: «Уезжаю за свой счет». Он попросил только оставаться там, где все, и никуда не лезть. Я пообещала, но 18 июня приехала и уже через два часа получила ранение.

Наталья Медведева. Фото из личного архива (слева). Фото: Михаил Кузнецов (справа).

– Расскажите, как это случилось?

– Это была моя четвертая поездка в зону боевых действий, связанных с Чеченской войной. Я приехала в Минводы, нашла журналистов, которые тоже хотели ехать в Буденновск. Мы взяли на четверых машину. Везший нас водитель рассказывал по дороге истории вроде «вот здесь два дня назад, прямо на этом месте убили журналистку Наташу Алякину». И я почему-то знала, что и со мной что-то случится, но я выживу. В самом Буденновске дорога к захваченной больнице проходила через несколько блокпостов. Кругом ходили военные и отлавливали журналистов, а мы, конечно, разбегались как саранча, стучались в дома, залазили в окошки. Я встретила знакомую, Алину Грачеву, мы с ней подошли к первому блокпосту, начали придуряться: мол, нога болит, разрешите посидеть тут немного. Нас приняли и даже накормили гречневой кашей с тушенкой. Ели специально как можно дольше, чтобы не попросили на выход. Потом пришел сотрудник силовых структур, который в апреле допрашивал меня в Грозном, начал выгонять, мы поссорились, а после… Я очнулась в полной тишине лицом к земле, весь рот был в грязи. Вокруг бегали люди, что-то кричали, но я не слышала их. «Странные, — успела подумать, — рот открывают, а ничего не говорят». Первыми звуками, которые воспринял мой слух, был жалобный голос: «Мама, мамочка, больно мне, больно». Я встала, меня мутило. Рядом была толпа, в центре лежал этот силовик с проломленным черепом и причитал «мама, мамочка». Я начала падать. Услышала голос: «Врача, быстро, тут еще раненые». Подошёл доктор, стал смотреть, сказал, что у меня в голове осколок. Я плохо слышала, да и то только одним ухом. Потом меня отвезли в ближайшую больницу — другую, не ту, которая была под контролем боевиков.

– Так что же произошло? Вот вы сидели, кушали, к вам подошел силовик… А потом? Попали под обстрел?

– Нет, это был не обстрел. Как стало известно позже, какой-то рядовой игрался с оружием в БТРе и случайно нажал на спуск, ну и началось…

– Что было дальше?

– Меня отвезли на операцию, под местным наркозом разрезали, вынули осколок, зашили. Побрили голову с левой стороны как у панка. Я держала во рту эспандер, а сверху на меня навалились две объемных медсестры, чтобы не вырывалась из-за боли. А силовику сделали трепанацию черепа, он не выжил. После операции меня положили в палату, где я была одна, немного поспала и решила вечером сбежать. В решающий момент меня остановил здоровенный дядька. Он все понял и как рявкнул на меня: «Ты что, у тебя контузия, у тебя сотрясение! Тебе надо срочно в постель». Я послушалась и пошла в кроватку. Но на следующий день все равно сбежала. Мне необходимо было попасть к заложникам.

– И 19 июня решили вновь пробиваться к захваченной больнице в таком состоянии?

– Конечно. Возле того самого блокпоста формировались списки тех, кто поедет в качестве добровольных заложников в больницу в обмен на тех, кого отпускают боевики. Там была масса желающих, очень много представителей зарубежной прессы. Я была в списке 580-я.

Фотография из личного архива Натальи Медведевой.

– Ничего себе, сколько желающих добровольно отправиться в лапы к террористам…

– Было. Ровно до того момента, как всем раздали расписку, что в случае чего Минобороны не несет ответственности за нашу смерть. Все ужаснулись, мол, как так, почему. «Потому, что сейчас они за город выйдут, и мы их будем брать. Стрелять будем», — был ответ. Тогда выяснилось, что никто уже не хочет ехать.

– А вы?

– А я оказалась в первой тройке. Вместе с Алексеем Самолетовым и Сергеем Тополем. Самолетов продекламировал сильную речь, к нам присоединились еще несколько человек. Мы расписались и пошли. Но в последний момент ко мне подошел один из военных, взял меня как котенка за шкирку и сказал, что никуда я не поеду. За меня очень переживали. Я болтаюсь в воздухе, вырываюсь, сделать ничего не могу, а он держит. Кричу: «Пустите меня, пустите, мне фотографировать надо». А ребята уходят! Тогда я начала орать во всю глотку, за мной вернулись, и мы, наконец, отправились в больницу.

Снимки из ада: фотографии, вошедшие в историю

В те дни стояла июньская 40-градусная жара. Не было ни ветерка, ни плотной тени. Жажда, головокружение, южная духота сводили с ума даже здоровых людей. А хрупкая женщина с травмой черепа едва держалась на ногах. Однако это не помешало ей в первых рядах отправиться к экстремистам в качестве добровольного заложника — в больницу, где смрад гниющих дел и немыслимая антисанитария отравляли спертый воздух. Наталье нужно было увидеть, запечатлеть момент, сохранить это для будущих поколений, потому что кровавая цена, которую заплатил наш народ за кошмарную неделю в Буденновске, выходит за рамки официальных сводок и сухой статистики. За несколько дней было израсходовано более 30 пленок. Ей разрешили снимать — но только то, что покажут боевики.

– Как террористы отреагировали на ваше прибытие?

– Нас встречал Асламбек «Большой», один из руководителей теракта. Я уже в четвертый раз была в горячих точках, и меня узнали. Даже не стали досматривать, но я настояла. Коллеги удивлялись, почему меня знают и боевики, и спецслужбы. А что мне было ответить? Просто за прошлые поездки все облазила, а террористы меня знали, потому что большинство из них были из села Ведено и города Шали, где мне довелось побывать раньше. Меня провели на второй этаж к Басаеву, который в этот момент говорил по телефону, по-моему, с Черномырдиным. «Подожди, — кивнул мне тот, — я сейчас тут с Черномырдиным разговариваю». И дал команду, чтобы я пошла снимать, а сам стал дальше разговаривать. Ко мне приставили двоих или троих боевиков.

Фотография из личного архива Натальи Медведевой.

– А какая атмосфера царила в больнице?

– Заложники мне задавали вопросы — что происходит, и когда всех освободят. Я отвечала, что скоро этот кошмар закончится. А у медперсонала вся одежда и тела были в буквах и цифрах. Понимаешь, у них на каждой груди, на каждой ноге, на руках, на халате — все исписано. Фамилия, имя, отчество, год рождения и адрес проживания. Я спросила, зачем это нужно. Они мне объяснили, что когда бомбили их, стреляли по больнице, то людей разрывало на части. И они по частям собирали тела, не могли определить личность убитых. Поэтому себя расписали. На всякий случай. Тогда у меня случился шок. Я стала фотографировать уже не думая, что снимаю.

– А что еще произвело неизгладимое впечатление?

– На четвертом этаже располагалась бывшая палата. Огромное помещение, целиком залитое кровью, а посредине — человеческие мозги. Вот этот красный пол и мозги — это вообще жуткое зрелище. Потом, значит, в другой комнате, со мной еще ходила медсестра. Она говорила, что в одном шкафу была беременная женщина, она спряталась туда во время штурма больницы нашими войсками. Но её там насмерть забило. Осколками. Нет, я не понимаю, зачем таким образом вообще освобождать заложников… В подвал меня отговорили идти. Туда складывали куски разорванных во время обстрела тел. Сказали, что просто психика может нарушиться. Но я не видела, чтобы кто-то плакал. Люди стойко и мужественно переносили это испытание.

Домой на живом щите

20 июня заложников погрузили в автобусы. В колонне — семь машин и рефрижератор с трупами.

Голос…